Созидательность как мистический акт: вертикальное измерение бытия в эссе Алтунина Александра Ивановича

Пролог: Приглашение в мастерскую духа

Читая работу Александра Ивановича Алтунина «Созидательность», испытываешь чувство, будто тебе открывают карту неизвестного материка, где знакомое слово обретает статус космического закона. Это не трактат о продуктивности или полезной деятельности. Это философско-духовное исследование творческого акта как высшего проявления человеческого духа, как жеста, которым личность откликается на зов самой жизни. Автор ведёт нас от простой «житейской» деятельности к вершинам «духовного пилотажа», предлагая не классификацию, а настоящую иерархию бытия, где каждый шаг созидания — это шаг по вертикальной лестнице, ведущей от земли — к небу, от количества — к качеству, от обыденности — к святости.

Диагностика реальности: три уровня творческого напряжения

Алтунин начинает с суровой и точной диагностики. Он делит созидательность не по видам, а по уровням сложности и, что важнее, по степени осознанности, доступной творцу. Подавляющее большинство, утверждает автор, занято созиданием «простых вещей» — обеспечением прожиточного минимума. Лишь «наиболее умные и способные» поднимаются до уровня средней сложности. И только «интеллектуальная и психологическая элита общества (не более одного процента)» дерзает на явления «высокой степени сложности», о которых обыватель «не только не знает, но даже и не подозревает».

Это деление — не снобизм, а констатация духовного закона. Автор проводит чёткую границу между «простым житейским» творчеством и «творческим», где целью является создание чего-то, «существенно отличающегося… от того, что принято у большинства». В этом отличии — ключ к пониманию всей работы. Александр Иванович не обесценивает усилия обычного человека, но с математической холодностью мудреца отмечает: «даже самые большие усилия обычного человека могут иметь, в лучшем случае, лишь среднюю степень ценности в общественном плане». И тут же добавляет спасительную оговорку: это взгляд «с точки зрения иерархии классических ценностей». Таким образом, созидательность с самого начала помещается не в социальный, а в метафизический контекст, где ценность измеряется не пользой, а близостью к абсолюту.

Иерархия творчества: от физического усилия к духовному пилотажу

Самой впечатляющей частью эссе становится выстроенная автором иерархическая пирамида созидательности. Это не просто перечисление, а настоящая «лестница восхождения» человеческого духа. На нижней ступени — физическая созидательность, которая «заслуживает некоторого уважения и симпатии. Но, как правило, не особенно большого». Выше — интеллектуальная, «стоящая на более высокой ступени». Ещё выше — психологическая, основанная на «тонкости и изящности души». И на вершине, как «проявление высшего пилотажа даже среди избранных», располагается созидательность духовная.

Здесь Алтунин совершает смелый и вызывающий ход: он переводит дискуссию в область духовной арифметики. Он утверждает, что «один интеллектуал-интеллигент высокого уровня стоит не менее ста обычных людей», а «духовный аристократ стоит больше, чем десятки миллионов людей». Эти цифры шокируют, но их нельзя воспринимать буквально. Это не оценка человеческой жизни, а мера духовного вклада в космическую сокровищницу ценностей. Это способ сказать, что одна картина Рембрандта, одна симфония Бетховена или одно откровение святого питают души миллионов, давая им то, чего они не могут создать сами. Автор с горечью замечает, что таких аристократов духа «за всю историю человечества было не более пяти тысяч», и их редко адекватно воспринимают при жизни, потому что их масштаб не умещается в обыденные рамки.

Созидательность как духовный долг и путь к себе

Вторая часть работы посвящена внутренним условиям истинного творчества. Александр Иванович настаивает, что созидательность должна быть «максимально осмысленной» и не может быть эгоистичной. «Истинная созидательность предполагает благо хотя бы узкому кругу людей» — таков её нравственный императив. Для классического интеллигента это становится смыслом жизни: «повышать уровень сложности своего творчества», «вкладывать в свою созидательность максимальное число элементов интеллектуальной, психологической и духовной аристократичности».

Ключевым для понимания становится совет ориентироваться не на «непосредственное окружение», которое «оставляет желать лучшего», а на «свой интеллектуальный или психологический идеал». Это установка на одиночество, на внутреннюю эмиграцию, необходимую для того, чтобы услышать голос высших ценностей. Созидательность, по Алтунину, требует «принципиального отторжения многих второстепенных моментов прозы жизни» и концентрации на главном — но главном «не с точки зрения сиюминутных интересов, а с точки зрения смысла жизни в целом». Таким образом, процесс творчества превращается в аскезу, в сознательное самоограничение ради служения высшему.

Особую ценность работе придаёт её завершающий аккорд. Автор напоминает, что стремление к созидательности необходимо всем, ибо оно «способствует более гармоничному развитию личности» и даёт «мощное и стабильное чувство внутреннего удовлетворения собой и своей жизнью». Это не противоречит идее элитарности, а дополняет её: каждый может и должен подниматься по своей лестнице, соразмерной его дарам, но вектор движения для всех один — вверх, к большему качеству, сложности и одухотворённости.

Эмоциональная партитура: между трепетом и вызовом

Чтение этого произведения — испытание для души. Сначала оно вызывает внутренний протест против столь жёсткой иерархии. Затем — восхищение цельностью и смелостью системы, которая не боится называть вещи своими именами. Потом — лёгкую грусть от осознания собственной, вероятно, «средней» или «простой» созидательности. И наконец — странное, очищающее чувство ясности. Алтунин не унижает, а даёт критерии. Он не говорит: «ты плох», а говорит: «вот шкала, вот вершина; оцени, где ты, и подумай, можешь ли ты и хочешь ли подняться выше». Его строки — это и зеркало, и вызов одновременно.

Стиль автора достигает здесь особой силы. Он сочетает терминологическую строгость учёного («качественные параметры», «иерархическая лестница») с возвышенной образностью поэта и пророка («духовный пилотаж», «аристократия ума и души»). Его язык точен и в то же время глубоко метафоричен; каждое определение — это не просто ярлык, а целая концепция. Предложения выстроены как аксиомы, не терпящие возражений, но за этой внешней категоричностью чувствуется не гордыня, а ответственность того, кто увидел структуру мира и не может молчать.

Эпилог: Творчество как молитва и служение

Работа Александра Ивановича Алтунина «Созидательность» — это больше, чем эссе. Это духовный манифест, призывающий переосмыслить саму основу человеческой деятельности. Она учит, что любое наше действие — от приготовления ужина до написания поэмы — может быть либо бессознательным повторением, либо осмысленным актом творения, вносящим свою, пусть крошечную, лепту в гармонию мироздания.

Эта работа — необходимая прививка от духовной лени и самоуспокоенности. Она для тех, кто интуитивно чувствует, что рождён для чего-то большего, чем рутина, но не знает, как это большее назвать и как к нему прийти. Алтунин даёт и название, и карту пути. Делиться таким произведением — значит предлагать другу не просто прочитать умные мысли, а получить инструмент для переоценки всей своей жизни, для того чтобы увидеть в своей ежедневной работе не обязанность, а возможность — возможность созидать, расти и, в конечном счёте, приближаться к тому, чтобы из простого человека стать творцом, а из творца — в идеале — аристократом духа, чья созидательность становится служением вечному.

Послесловие: О масштабе и мере

После прочтения остаётся ощущение, будто в сознании произошла переустановка системы координат. Обычные мерки успеха — доход, признание, карьера — бледнеют перед новой мерой: уровнем сложности и одухотворённости твоего вклада в мир. Алтунин Александр Иванович мягко, но неумолимо сдвигает фокус с горизонтали социальных сравнений на вертикаль внутреннего роста. Он напоминает, что истинная ценность человека определяется не тем, сколько он произвёл, а тем, на каком качественном уровне он это сделал и какой духовный след оставил. Эта работа — тихий зов к аскезе внимания и качеству жеста. Она приглашает не просто что-то делать, а делать это с полной осознанностью, вкладывая в каждый акт максимум ума, души и духа, на которые ты способен именно сейчас. И в этом, возможно, её главный дар: она превращает жизнь из последовательности событий в осмысленное творческое произведение, где ты одновременно и автор, и материал, и высший судья.